ФЭНДОМ



Черный обычный шрифт – Солженицын, «В круге первом». Выделено жирным шрифтом – Текст Солженицына, а выделял ККМ


Комментарии-вставки - ККМ






- ... Такие допотопности, как ты, только на вере и держатся, - рвался почти под ним сочный молодой голос, но с пригашенной звонкостью, чтоб слышно не было далеко. - Именно на вере, да на какой вере - ложной! А науки у вас отроду не было!


ККМ: К сожалению, наука была и есть. Но понимают науку едва ли 1-2% из тех, кто занимается ею (наука стала массовой профессией), а если взять тех, кто обязан применять науку «по долгу службы», то процент упадет еще в 100 раз. Проблема не в наличии/отсутствии чего-либо, а в умении этим пользоваться. Если у меня есть автомобиль, а я его «об осину ударил» - то я начинаю говорить «плохой автомобиль», а не себя ругать. Это – внутри человека.
Но при всем том – стыдно признаваться, что ты не понимаешь науку – когда вокруг все твердят, что они-то понимают[1]. Только очень сильный духом человек может сейчас признаться: я не понимаю дуализма света, специальной теории относительности и неопределенности Гейзенберга (хотя принимаю, поскольку они доказаны экспериментально). А уж если человек занимает Пост, особенно – государственный, то признаться в том, что он не понимает связи между вывозом богатства из страны и т.н. повышением уровня жизни – это уже «политическое самоубийство»


- Ну, знаешь, спор становится беспредметным. Если марксизм - не наука, что ж тогда наука? Откровения Иоанна Богослова? Или Хомяков о свойствах славянской души?

- Да не нюхали вы настоящей науки! Вы - не зиждители! И поэтому совсем даже не знакомы с наукой! Предметы всех ваших рассуждений - призраки, а не вещи! А в истинной науке все положения с предельной строгостью выводятся из исходного!

- Золотко? Ком-иль-фончик! Так так у нас и есть: все экономическое учение выводится из товарной клетки. Вся философия - из трех законов диалектики.

- Вещное знание подтверждается умением применять выводы на деле!

- Детка! Что я слышу? Критерий практики в гносеологии? Так ты стихийный, - Рубин вытянул крупные губы трубочкой и нарочно сюсюкал, - материалист! Хотя немного примитивный.

- Вот ты всегда ускользаешь от честного мужского спора! Ты опять предпочитаешь забрасывать собеседника птичьими словами!

- А ты опять не говоришь, а заклинаешь! Пифия!

Марфинская пифия! Почему ты думаешь, что я горю желанием с тобой спорить? Мне это, может быть, так же скучно, как вдалбливать старику-песочнику, что Солнце не ходит вокруг Земли. Нехай себе дотрусывает, як знает!

- Тебе не хочется со мной спорить потому, что ты не умеешь спорить! Вы все не умеете спорить, потому что избегаете инакомыслящих - а чтоб не нарушить стройности мировоззрения! Вы собираетесь все свои и выкобениваетесь друг перед другом в толковании отцов учения. Вы набираетесь мыслей друг от друга, они совпадают и раскачиваются до размеров... Да на воле - (глухо) - при наличии ЧК, кто с вами осмелится спорить? Когда же вы попадаете в тюрьму, вот сюда, - (звонко) - здесь вы встречаетесь с настоящими спорщиками! - и тут-то вы оказываетесь как рыба на песке! И вам остается только лаяться и ругаться.

- По-моему, до сих пор ты облаял меня больше, чем я тебя.

Сологдин и Рубин, как свороженные своими вечными разногласиями, все сидели у опустевшего имениннища. Абрамсон давно ушел читать "Монте-Кристо"; Кондрашев-Иванов - размышлять о величии Шекспира; Прянчиков убежал листать прошлогодний у кого-то "Огонек"; Нержин отправился к дворнику Спиридону; Потапов, исполняя до конца обязанности хозяйки дома, помыл посуду, разнес тумбочки и лег, накрывшись подушкой от света и шума. Многие в комнате спали, другие тихо читали или переговаривались, и был тот час, когда уже сомневаешься - не пропустил ли дежурный выключить свет, заменив его на синий. А Сологдин и Рубин все сидели на пустой постели Прянчикова в закутке у последней оставленной тумбочки.

Однако тянуло к спору одного Сологдина: у него сегодня был день побед, они бурлили в нем, не улегались. Да и вообще по его расписанию всякий воскресный вечер отводился забавам. А какая забава могла быть распотешней, чем - срамить и загонять в тупик защитника царствующего скудоумия!

Для Рубина же спор сегодня был тягостен, нелеп. Не завершенная только что работа была у него, а напротив - навалилась новая сверхтрудная задача, создание целой науки, за которую в одиночку приходилось приниматься завтра с утра, а для этого уже с вечера беречь бы силы. Еще звали его два письма: одно от жены, другое от любовницы. Когда же было и ответить, как не сегодня! - жене дать важные советы о воспитании детей, любовнице - нежные заверения. А еще звали Рубина монголо-финский, испано-арабский и другие словари, Чапек, Хемингуэй, Лоуренс. И еще сверх: то за комическим спектаклем суда, то за мелкими подколками соседей, то за именинным обрядом целый вечер он не мог добраться до окончательной разработки одного важного проекта общегражданского значения.

Но тюремные законы спора хватко держали его. Ни в одном споре Рубин не должен был быть побежден, ибо представлял тут, на шарашке, передовую идеологию. И вот, как связанный, он вынужденно сидел с Сологдиным, чтобы втолковывать ему азбуку, доступную дошкольникам. Тише и мягче Сологдин увещевал:

- Настоящий спор, говорю тебе из лагерного опыта, производится как поединок. По согласию выбираем посредника - хоть Глеба сейчас позовем. Берем лист бумаги, делим его отвесной чертой пополам. Наверху, через весь лист, пишем содержание спора. Затем, каждый на своей половине, предельно ясно и кратко, выражаем свою точку зрения на поставленный вопрос. Чтобы не было случайной ошибки в подборе слова - время на эту запись не ограничивается.


- Ты из меня дурака делаешь, - полусонно возразил Рубин, опуская сморщенные веки. Лицо его над бородой выражало глубочайшую усталость. - Что ж мы, до утра будем спорить?

- Напротив! - весело воскликнул Сологдин, блестя глазами. - В этом-то и замечательность подлинного мужского спора! Пустые словопрения и сотрясения воздуха могут тянуться неделями. А спор на бумаге иногда кончается в десять минут: сразу же становится очевидно, что противники или говорят о совершенно разных вещах или ни в чем не расходятся. Когда же выявляется смысл продолжать спор - начинают поочередно записывать доводы на своих половинках листа. Как в поединке: удар! - ответ! - выстрел! - выстрел! И вот: невозможность увиливать, отказываться от употребленных выражений, подменять слова словами - приводит к тому, что в две-три записи явно проступает победа одного и поражение другого.

- И время - не ограничивается?

- Для одержания истины - нет!

- А еще на эспадронах мы драться не будем?

Воспламененное лицо Сологдина омрачилось:

- Вот так я и знал. Ты первый наскакиваешь на меня...

- По-моему, ты первый!..

- ... даешь мне всякие клички, у тебя их в сумке много: мракобес! попятник! - (он избегал иноземного непонятного слова "реакционер") - увенчанный прислужник - (значило: "дипломированный лакей") - поповщины! У вас набралось бранных слов больше, чем научных определений. Когда же я беру тебя за жабры и предлагаю честно спорить, - у тебя нет времени, нет охоты, ты устал! Однако, у вас нашлось время и охота перепотрошить целую страну!

- Уже полмира! - вежливо поправил Рубин. - Для дела у нас всегда есть время и силы. А - болтать языком? О чем нам с тобой? Уже между нами все сказано.

- О чем? Предоставляю выбор тебе! - галантным широким жестом (род оружия! место дуэли!) ответил Сологдин.

- Так я выбираю: ни о чем!

- Это не по правилам!

Рубин затеребил отструек черной бороды:

- По каким таким правилам? Что еще за правила? Что за инквизиция? Пойми ты: чтобы плодотворно спорить, надо же иметь хоть какую-то общую основу, в каких-то основных чертах все же иметь согласие...

- Вот, вот! я ж и говорю: чтоб оба признавали прибавочную стоимость и владычество рабочих! - (Так на Языке Предельной Ясности обозначалась "диктатура пролетариата".) - И спорили бы только о том, написал ли закорючку Маркс натощак или Энгельс после обеда.

Нет, невозможно было избавиться от этого издевателя! Рубин вскипел:

- Да пойми ты, пойми ты, что - глупо! Ты и я - о чем мы можем говорить? Ведь куда ни копни, за что ни возьмись - мы с тобой с разных планет. Ведь для тебя например дуэли и сейчас еще лучший способ решения обид!

- А попробуй доказать обратное! - откинулся Сологдин, сияя. - Если бы были дуэли - кто бы решился клеветать? Кто бы решился отталкивать слабых локтями?

- Да твои ж драчуны! Лыцари!.. Для тебя вообще мрак Средних веков, тупое надменное рыцарство, крестовые походы - это зенит истории!

- Это - вершина человеческого Духа! - выпрямляясь, подтвердил Сологдин и помавал над головою пальцем. - Это великолепное торжество духа над плотью! Это с мечом в руках неудержимое стремление к святыням!

- И вьюки награбленного добра? Ты - докучный гидальго!

- А ты - библейский фанатик!.. то есть, одержимец! - парировал Сологдин.

- Ведь для тебя Белинский ли, Чернышевский ли, все наши лучшие просветители - недоучившиеся поповичи?!

- Долгополые семинаристы! - ликуя, добавил Сологдин.


ККМ: Вот с этого момента Рубин и Сологдин перестают просто поливать друг друга помоями, и хотя бы частично начинают Спор. Обратите внимание, как они спорят. Сологдин так или иначе пытается апеллировать к объективно измеряемым величинам и объективно наблюдаемым вещам, Рубин либо отругивается, либо акцентирует внимание на отношениях и неизмеримых действиях


- Ведь для тебя не говорю уже - наша, но даже Французская революция, через сто пятьдесят лет после нее - тупой бунт черни, наваждение дьявольских инстинктов, истребление нации - не так ли?

ККМ: Обратите внимание – у Рубина почти все – глаголы и отглагольные существительные. К глаголам и отглагольным существительным вопрос «сколько?» неприменим


- Разумеется!! И попробуй доказать обратное! Все величие Франции кончается восемнадцатым веком! А что было после бунта? Пяток заблудившихся великих людей?

ККМ: Сологдин упирает на исчисляемое предметное существительное «люди». Великих людей можно пересчитать – с точностью до числового критерия величия

Полное вырождение нации! Чехарда правительств на потеху всему миру! Бессилие! безволие! ничтожество!! прах!!!

ККМ: Все перечисленные Сологдиным параметры могут быть оцифрованы и измерены

Сологдин демонически захохотал.

- Дикарь! пещерный житель! - возмущался Рубин.

- И никогда уже Франция не поднимется! Разве только с помощью римской церкви!

- И вот еще: для тебя Реформация - не естественное освобождение человеческого разума от церковных вериг, а...

- Безумное ослепление! лютеранское сатанинство! Подрыв Европы! Самоуничтожение европейцев! Хуже двух мировых войн!

- Ну вот... ну вот!.. Вот-вот!.. - вставлял Рубин.

- Ты же - ископаемое! ихтиозавр! О чем нам с тобой спорить? Ты видишь сам, что запутался. Не лучше ли нам разойтись мирно?

Сологдин заметил движение Рубина встать и уйти. Этого никак нельзя было допустить! - забава уходила, забава еще не состоялась. Сологдин тут же обуздался и неузнаваемо помягчел:

- Прости, Левушка, я погорячился. Конечно, час поздний, и я не настаиваю, чтоб мы брали из главных вопросов. Но давай проверим самый прием спора-поединка на каком-нибудь легком изящном предмете. Я дам тебе на выбор несколько титлов (это значило - тем). Хочешь спорить из словесности? Это - область твоя, не моя.

- Да ну тебя...

Как раз было время сейчас уйти, не подвергаясь бесславию. Рубин приподнялся, но Сологдин предупредительно шевельнулся:

- Хорошо! Титл нравственный: о значении гордости в жизни человека!

Рубин скучающе пожевал:

- Неужели мы гимназистки?

И - поднялся между кроватями.

- Хорошо, такой титл... - схватил его за руку Сологдин.

- Да пошел ты... - отмахнулся Рубин, смеясь. - У тебя же все в голове перевернуто! На всей Земле ты один остался, кто еще не признает трех законов диалектики. А из них вытекает - все!

Сологдин светлой розовой ладонью отвел это обвинение:

- Почему не признаю? Уже признаю.

- Ка-ак? Ты - признал диалектику? - Рубин засюсюкал трубочкой: - Цыпочка! Дай я тебя поцелую! Признал?

- Я не только ее признал - я над ней думал! Я два месяца думал над ней по утрам! А ты - не думал!


ККМ: Личное мнение – человек никогда не поймет тезиса или закона, пока не найдет сам для себя границы действия этого закона. Поэтому Сологдин думал о диалектике, применял ее, научился ею пользоваться – и теперь делает это в споре с Рубинным, просто заучившим законы



- Даже думал? Ты умнеешь с каждым днем! Но тогда о чем же нам спорить?

- Как?! - возмутился Сологдин. - Опять не о чем? Нет общей основы - не о чем спорить, есть общая основа - не о чем спорить! Нет уж, теперь изволь спорить!

- Да что за насилие? О чем спорить?

Сологдин вслед за Рубиным тоже встал и размахивал руками:

- Изволь! Я принимаю бой на самых невыгодных для меня условиях. Я буду бить вас оружием, вырванным из ваших же грязных лап! О том будем спорить, что вы сами трех ваших законов не понимаете! Пляшете, как людоеды вокруг костра, а что такое огонь - не понимаете. Могу тебя на этих законах ловить и ловить!

- Ну, поймай! - не мог не выкрикнуть Рубин, злясь на себя, но опять погрязая.

- Пожалуйста. - Сологдин сел. - Присаживайся.

Рубин остался на ногах.

- Ну, с чего б нам полегче? - смаковал Сологдин. - Законы эти - указывают нам направление развития? Или нет?

- Направление?

- Да! Куда будет развиваться... э-э... - он поперхнулся - ...процесс?

- Конечно.

- И в чем ты это видишь? Где именно? - холодно допрашивал Сологдин.

- Ну, в самих законах. Они отражают нам движение.

Рубин тоже сел. Они стали говорить тихо, по-деловому.

- Какой же именно закон дает направление?

- Ну, не первый, конечно... Второй. Пожалуй, третий.

- У-гм. Третий - дает? И как же его определить?

- Что?

- Направление, что! Рубин нахмурился:

- Слушай, а зачем вообще эта схоластика?

- Это - схоластика? Ты не знаком с точными науками. Если закон не дает нам числовых соотношений, да мы еще не знаем и направления развития - так мы вообще ни черта не знаем. Хорошо. Давай с другой стороны. Ты легко и часто повторяешь: "отрицание отрицания". Но что ты понимаешь под этими словами? Например, можешь ты ответить: отрицание отрицания - всегда бывает в ходе развития или не всегда?

Рубин на мгновение задумался. Вопрос был неожидан, он не ставился так обычно. Но, как принято в спорах, не давая внешне понять заминки, поспешил ответить:

- В основном - да... Большей частью.

- Во-от!! - удовлетворенно взревел Сологдин. - У вас целый жаргон - "в основном", "большей частью"! Вы разработали тысячи таких словечек, чтоб не говорить прямо. Вам скажи "отрицание отрицания" - и в голове у вас отпечатано: зерно - из него стебель - из него десять зерен. Оскомина! Надоело! Отвечай прямо: когда "отрицание отрицания" бывает, а когда - не бывает? Когда его нужно ожидать, а когда оно невозможно?

У Рубина следа не осталось его вялости, он подсобрался сам и собирал свои уже разбредшиеся мысли на этот никому не нужный, но все равно важный спор.

- Ну, какое это имеет практическое значение - "когда бывает", "когда не бывает"?!


- Нич-чего себе! Какое деловое значение имеет один из трех основных законов, из которых вы все выводите! Ну, как с вами разговаривать?!

- Ты ставишь телегу впереди лошади! - возмутился Рубин.

- Опять жаргон! жаргон! То есть, феня...

- Телегу впереди лошади! - настаивал Рубин. - А мы, марксисты, считали бы позором выводить конкретный анализ явлений из готовых законов диалектики. И поэтому нам совсем не надо знать, "когда бывает", "когда не бывает"...

- А я вот тебе сейчас отвечу! Но ты сразу скажешь, что ты это знал, что это понятно, само собой разумеется...

Так слушай: если получение прежнего качества вещи возможно движением в обратном направлении, то отрицания отрицания не бывает! Например, если гайка туго завернута и надо ее отвернуть - отворачивай. Тут обратный процесс, переход количества в качество, и никакого отрицания отрицания! Если же, двигаясь в обратном направлении, воспроизвести прежнее качество невозможно, то развитие может пройти через отрицание, но и то: если в нем допустимы повторения. То есть: необратимые изменения будут отрицаниями лишь там, где возможно отрицание самих отрицаний!

- Иван - человек, не Иван - не человек, - пробормотал Рубин, - ты как на параллельных брусьях...

- С гайкой. Если, заворачивая ее, ты сорвал резьбу, то отворачивая, уже не вернешь ей прежнего качества - целой резьбы. Воспроизвести это качество теперь можно только так: бросить гайку в переплав, потом прокатать шестигранный пруток, потом проточить и наконец нарезать новую гайку.

- Слушай, Митяй, - миролюбиво остановил его Рубин, - ну нельзя же серьезно излагать диалектику на гайке.



- Почему нельзя? Чем гайка хуже зерна? Без гайки ни одна машина не держится. Так вот, каждое из перечисленных состояний необратимо, оно отрицает предыдущее, а новая гайка по отношению к старой, испорченной, явится отрицанием отрицания. Просто? - И он вскинул подстриженную французскую бородку.

- Постой! - усмотрел Рубин. - В чем же ты меня опроверг? У тебя же самого и получилось, что третий закон дает направление развития.

С рукой у груди Сологдин поклонился:

- Если бы тебе, Левчик, не была свойственна быстрота соображения, я бы вряд ли имел честь с тобой беседовать! Да, дает! Но то, что закон дает - надо научиться брать! Вы - умеете? Не молиться закону - а работать с ним? Вот ты вывел, что он направление дает. Но ответим: всегда ли? В неживой природе? в живой? в обществе? А?

- Ну, что ж, - раздумчиво сказал Рубин. - Может быть во всем этом и есть какое-то рациональное зерно. Но вообще-то - словоблудие-с, милостивый государь.

- Словоблуды - вы! - с новой запальчивостью отсек дланью Сологдин. - Три закона! Три ваших закона! - он как мечом размахивал в толпе сарацин. - А вы ни одного не понимаете, хотя все из них выводите!..

- Да говорят тебе: не выводим!

- Из законов - не выводите? - изумился Сологдин, остановился в рубке.

- Нет!

- Так что они у вас - пришей кобыле хвост? А откуда вы тогда взяли - в какую сторону будет развиваться общество?

- Слу-шай! - Рубин стал вдалбливать нараспев. - Ты - дуба кусок или человек? Все вопросы решаются нами из конкретного анализа ма-те-ри-ала, разумеешь? Любой общественный вопрос - из анализа классовой обстановки.

- Так что они вам? - разорялся Сологдин, не сообразуясь с тишиной комнаты, - три закона? - вообще не нужны?!

- Почему, очень нужны, - оговорил Рубин.

- А зачем?! Если из них ничего не выводится? Если даже и направления развития из них получать не надо, это словоблудие? Если требуется только как попугаю повторять "отрицание отрицания" - так на черта они нужны?..


[1]


- Доктор, у меня проблемы с потенцией! Я не могу больше одного раза в день!


- А сколько вам лет, батенька?


- Шестьдесят восемь…


- Ну, батенька, это для вашего возраста очень замечательно!


- Да, но сосед говорит, что он может по три-четыре раза!


- А вам что мешает? Вы тоже говорите…